Художник, рисуя свои картины, создаёт свои миры.
И зритель, смотрящий на картины художника, гуляет по этим мирам.

В мире Брюллова люди из разных стран, разных социальных статусов, в разных жизненных обстоятельствах.

Мир Брюллова — красив и эстетичен, чопорно скучноват, но жизненно честен.
Он пугающе трагичный, глубоко религиозный и впечатляюще настоящий.

Расскажу, как я оказалась в мире Брюллова много-много лет назад и почему теперь ухожу.

«Всадница» — одна из самых известных картин Брюллова.
На ней — две девочки-итальянки: Джованнина и Амацилия Пачини, воспитанницы графини Юлии Самойловой.

Но для меня эта картина — не про сюжет, задуманный автором.
Не про Милан в 1832 году. Не про историю искусства.
Она — про детство. Про лето у бабушки в Крыму.
Про дедушкиных лошадей, аромат яблок ранним утром и свежий хлеб.

Репродукция картины висела в летней кухне частного дома.
Не пейзаж и не натюрморт, а именно эта жанровая сцена: итальянская аристократка на лошади, маленькая девочка на крыльце и две собаки.

И вот представьте. Репродукция картины русского художника XIX века,
нарисованная в чужой стране и для другого мира висит в деревенском доме в Крыму,
окруженная степями Присивашья, огородами и фермами.
Там нет театров, картинных галерей и культурная жизнь живёт по расписанию в единственном на весь посёлок Доме культуры.

Репродукцию «Всадница» купили из-за лошади. Дедушка держал лошадей.
Все говорили, что я похожа на Амацилию. Я и сама это отмечала.
Много лет я видела себя в этой девочке, которая смотрит на мир как бы со стороны, не участвуя в нём.
Мне, и правда, было интересно наблюдать.

Картина «Всадница» настолько популярна, что увидеть её можно даже в продуктовом магазине. Но наша встреча в 2023 году действительно показалась мне загадочной. При переезде «Всадница» встретила меня на первом этаже подъезда. Другое время. Другие обстоятельства. Другая я.

Изо дня в день проходя мимо этой картины, я вдруг поняла: «Я больше не вижу себя в этой маленькой девочке. Теперь я — лошадь».
Я также взволнована происходящим в моей жизни. Я желаю мчатся в будущее (непременно светлое), но стою на месте, потому что обстоятельства крепко сковали моё тело, также властно, как Джованнина Пачини держит на картине поводья.

Эмоция лошади — это абсолютно точное описание моего внутреннего состояния в то время. Осознав это, я стала относится к этой картине всё более подозрительно.

На великолепной выставке «Карл Брюллов. Рим — Москва — Петербург», я решила, что не хочу больше быть в «заложниках» у загадочной картины.

Время прошло. Я изменилась. В том доме, где вероятно до сих пор висит эта картина, я уже никогда не побываю. Да, я могу предложить заменить картину в подъезде.
Но это не выход.
Надо «уходить» с картины самостоятельно.

Рядом висит «Последний день Помпеи». Туда, конечно же, идти не хочется.
Не жизнеутверждающе. Сердце, знаете ли, всегда надеется на лучшее завтра.

В мире Брюллова я не нашла себе новую картину.
Я ушла из него навсегда, тем самым попрощавшись и с прошлым.

Но признаюсь, взгляд остановился у портрета историка-архивиста XIX века князя Михаила Андреевича Оболенского. Его парчовый боярский кафтан почему-то напомнил мне китайский народный костюм.
Это видимо какие-то личные ассоциации.
Сейчас Китай занимает всю мою голову.

Мне кажется, что искусство не выбирает эпоху или географию. Оно выбирает человека, с которым говорит. И совершенно не понятно. Где связь между итальянской аристократкой и простой русской кудрявой девочкой? Но в отдельной жизни отдельного человека этот культурный импульс может стать зеркалом, и даже в каком-то плане компасом.

Я монтировала это видео, когда в тишине глубокого вечера мне пришло сообщение от друга: «Алина, добрый вечер. Чем-то на Вас похожа».
И ссылка на новость: Картина Густава Климта «Портрет Элизабет Ледерер», продана на аукционе Sotheby’s в Нью-Йорке за 236 миллионов долларов. Думаю, что Климт был бы рад узнать, что уже вторая его картина побила рекорды аукционов.

Миры Густава Климта никогда меня не привлекали, но картина оказалась актуальной моменту моей жизни. Элизабет Ледерер, облаченная в китайский халат, на фоне гобелена с узорами в китайском стиле. Я, конечно, не буду так стричь челку, но когда выйдет это видео снова буду в Китае.

И всё же есть что-то волшебное в искусстве, когда впускаешь его в свою жизнь.

Послесловие
Ассоциировать себя с героинями картин, не изучив их биографию, довольно смело, — скажете вы. Но я не ассоциирую себя с реальными героинями картин.
Я отталкиваюсь от образа.

Что есть картина?
В моём понимании, картина — это то, что остаётся после взгляда художника посредством мастерства его кисти. Художник реальных людей видит по-своему. Он творит образ. А дальше этот образ живёт своей жизнью, а прототип своей.

Эта маленькая девочка, Амицилия Пачини, ещё не та, что в своём человеческом будущем переживёт два развода и уйдёт в монастырь. Юная Джованнина — не та, что поругается с приёмной матерью из-за наследства и до конца своих дней не будет с ней общаться. А дочь австрийского промышленника, еврейка Элизабет Ледерер, ещё не подделала свидетельство о рождении, чтобы стать дочерью художника-арийца Густава Климта и остаться в в оккупированной нацистами Вене.

Так образы на картинах живут своей жизнью.
А их прототипы — реальные люди в реальных обстоятельствах судьбы и эпохи, — совершают свои человеческие выборы и поступки.

Я ловлю культурные импульсы от образов.
Смотрю как в этом моменте они отражаются в моей жизни.
Так я чувствую искусство.

Я гуляю по мирам художников. И быть может уже завтра с картины Климта убегу в картину «Горы и воды на тысячу ли» китайского гения Ван Симэна. И там на 12 метрах свитка в тишине китайских гор буду слушать мудрость китайских рек.
И это будет мой монастырь. Мой выбор. И моя жизнь.